К вопросу о самокритике

Бабушка моя, входя во двор и слыша запах горелого:

– У какой-то раззявы молоко сбежало...

И — подходя к летней плите и видя почерневшую кастрюлю и грязные потёки по белоснежному боку печки:

– А, вот она, раззява!..

Шестой пирожок

Бабушка моя рассказывала побасёнку: купил один мужик пирожок, съел — не наелся. Купил второй, съел — не наелся. Купил третий — не наелся. Четвёртый, пятый — опять не наелся.

Купил шестой — и наелся.

И воскликнул:

– Вот дурак! Надо было сразу шестой пирожок покупать!

Торговать надо уметь

Ещё из рассказов моей бабушки. Про то, как обсчитывают покупателей ушлые продавцы.

Один мужик пришёл в чайную, заказал пять пирожков по пять копеек.

Продавщица стала считать (тут надо быстро водить указательным пальцем влево-вправо, имитируя щёлканье на деревянных счётах с костяшками):

– Пятью пять — семьсьт пять, водку пил, не пил? — гони рупь двадцать!

К вопросу о барских замашках–2

Читала по рабочей надобности воспоминания Антония Блума (митрополита Сурожского) — «Без записок».

Вычитала:

«Потом у меня воспоминание (мне было лет, я думаю, пять-шесть), как мы поселились недалеко, опять-таки, кажется, от Тегерана, в особняке, окружённом большим садом. <...>

Помню, у меня был собственный баран и была собственная собака <...>. У барана были своеобразные привычки: он каждое утро приходил в гостиную, зубами вынимал изо всех ваз цветы и их не ел, но клал на стол рядом с вазой и потом ложился в кресло, откуда его большей частью выгоняли; то есть в своё время всегда выгоняли, но с большим или меньшим возмущением. Постепенно, знаете, всё делается привычкой; в первый раз было большое негодование, а потом просто очередное событие: надо согнать барана и выставить вон...

Был осёл, который, как все ослы, был упрям. И для того чтобы на нём ездить, прежде всего приходилось охотиться, потому что у нас был большой парк и осёл, конечно, предпочитал пастись в парке, а не исполнять свои ослиные обязанности. И мы выходили целой группой, ползали между деревьями, окружали зверя, одни его пугали с одной стороны, он мчался в другую, на него накидывались, и в конечном итоге после какого-нибудь часа или полутора часов такой оживлённой охоты осёл бывал пойман и осёдлан. Но этим не кончалось, потому что он научился, что если до того, как на него наложат седло, он падёт наземь и начнёт валяться на спине, то гораздо труднее будет его оседлать. Местные персы его отучили от этого тем, что вместо русского казачьего седла ему приделали персидское деревянное, и в первый же раз, как он низвергся и повалился на спину, он мгновенно взлетел с воем, потому что больно оказалось. Но и этим ещё не кончалось, потому что у него были принципы: если от него хотят одного, то надо делать другое, и поэтому если вы хотели, чтобы он куда-то двигался, надо было его обмануть, будто вы хотите, чтобы он не шёл. И самым лучшим способом было воссесть очень высоко на персидское кресло, поймать осла за хвост и потянуть его назад, и тогда он быстро шел вперёд».